— Не делайте глупостей, мистер Фэллон. Это не шутка.

— Вижу. Я повидал много всякого оружия.

— Да, я догадываюсь.

— В таком случае или стреляй, или скажи, черт побери, чего ты хочешь?

Она продолжала смотреть мне прямо в глаза.

— Вы бы предпочли остаться живым?

— Спрашиваешь!

— Тогда вы должны повиноваться. Вы не должны ни с кем видеться и даже разговаривать. Вы позволите нам — еще одному человеку и мне — осмотреть все личные вещи сеньора Такера Стэйси и это помещение. После чего мы оставим вас в живых.

— Спасибо. А теперь скажи мне, чего тебе надо.

— Вам не нужно этого знать.

— Прости, крошка, — вымолвил я.

Она собиралась это сделать. Будь я проклят, если это не так. Ведь она взвела спусковой механизм, чтобы произвести только один выстрел, и шагнула к кровати, чтобы наверняка поразить цель. Так всегда бывает, когда девушку посылают выполнять мужскую работу. Если ты собираешься застрелить кого-нибудь, ты делаешь это сразу, с того места, где стоишь. Ты не тратишь время, устанавливая спуск на автоматическом пистолете в положение для одиночного выстрела. И даже не делаешь шага в сторону цели, где лежит в постели человек, который готов в любую секунду ногой выбить оружие из твоей руки, а другой ногой тут же заехать тебе в лицо. Не требуется много времени, чтобы поставить на место грубую девчонку. Просто хватаешь за воротник и рвешь одежду сзади, тогда всякая защита обречена.

Я схватил ее чуть ниже талии и одним мощным рывком стащил с нее брюки, обнажив белье розового цвета — и через какое-то мгновение рычащий и беснующийся зверь превратился в рыдающую, испуганную женщину.

Она была прекрасна. Удивительно прекрасное животное с черными волосами, смуглой кожей и большими круглыми глазами, наполненными страхом не столько оттого, что с ней произошло, сколько от ошибки, которую она совершила.

— Крошка, с медом ты бы поймала больше мух, чем с уксусом, — сказал я ей.